Утром 10 июля мы увидели землю и направились к южному гористому берегу острова Св. Лаврентия. Нашим взорам предстала цепь невысоких гор с довольно плавными очертаниями, но крутыми подножиями. Прибрежные низменности объединяют все эти горы, и в некоторых местах они выступают далеко в сторону моря. На низменностях расположены поселения людей. Жители здесь пьют талую воду, скопившуюся в лужах и озерах. «Рюрик» стал на якорь, и после обеда мы отправились на берег в одно из таких поселений. Было решено взять с собой ружья. Каду был возмущен этим, он спрашивал, зачем они нам. Но, узнав о наших мирных намерениях и о том, что ружья нужны только для обеспечения безопасности, Каду захотел, чтобы ему -дали саблю, и присоединился к капитану.
Навстречу нам вышли мужчины. Они были вооружены и держались весьма уверенно. Детей и женщин среди них не было. Наши переводчики заверили жителей в мирных целях визита, а табак и стеклянные бусы быстро помогли наладить дружественные отношения. У мужчин на лицах видны были линии татуировки, а также какие-то знаки на лбу и на щеках. Украшения на губах встречались не у всех, у многих их заменяла татуировка в виде круглых пятен. Мужчины носили длинные волосы с пробором посередине (алеуты обычно не стригутся). Оленей у них нет. Собак для поездок на побережье запрягают в байдары. Товары алеуты получают от чукчей, с которыми поддерживают торговые связи.
Мы не заходили в их жилища. Глинобитные юрты, стоявшие вдоль берега, окружены обычными помостами, под которыми находятся собачьи конуры. Летнее жилище— это покрытый шкурами шатер.
Нам сказали, что припай начал таять всего три дня назад (по моим пометкам — пять) и течение относит лед к северу.
Мы вернулись на корабль и отправились в путь, чтобы обогнуть остров с восточной стороны.
Утром 11 июля «Рюрик» лавировал при ясной погоде и южном ветре. Мне передали, что ночью у восточной оконечности острова встретился лед, что у капитана-боли в груди и он слег в постель.
12-го капитан письменно сообщил нам и экипажу «Рюрика», что из-за расстроенного здоровья он отказывается от достижения главной цели путешествия в остаток сил посвятит тому, чтобы вернуть нас на родину. Вот что пишет об этом сам капитан Коцебу.

Одновременно на меня уставился отец семейства. «Et qui vous a charge du soin de ma famille?» («И кто это вам поручил заботиться о моей семье?»). Я заверил его, что у меня и в мыслях нет ничего дурного, откланялся и ушел.
Морские птицы (Uria) [кайры] располагаются на* побережье среди семей котиков; они бесстрашно летают между стадами, не обращая внимания на рев стоящих: на вахте самцов. Бесчисленное множество птиц гнездится в пещерах омываемых морем "скал и среди больших: камней, образующих вал вдоль побережья. Обращенная к берегу сторона, этого вала побелела от их помета..
Однажды у острова Св. Павла появилось американское судно. Капитан с большой группой моряков сошел на берег и привез с собой вдоволь водки. Русские и алеуты выпили изрядно, но, пока они спали, щедрые пришельцы забили много котиков, погрузили их на корабль и удалились восвояси.
В тех случаях, когда на просушивание шкур нет времени, их засаливают, причем качество от этого нисколько не страдает.
Наш капитан принес на берег компас, чтобы точно определить направление, в котором отсюда и с острова Св. Георгия можно наблюдать как вулканические явления в открытом море, так и сушу. Магнитная стрелка вела себя здесь, на вулканических железистых шлаках, весьма беспокойно. Но в одном пункте она оставалась спокойной, и оттуда удалось определить направление, где происходили эти явления: юго-запад с отклонением 1,5° к западу. Именно, там, на расстоянии 60 миль от острова Св. Павла, находился 4 июля «Рюрик», но даже в хорошую погоду и при ясном горизонте мы не видели этого острова. До 5 часов вечера мы плыли в этом же направлении, но земля так и не появилась. Тогда мы взяли курс на север, к восточной оконечности острова Св. Лаврентия.
Погода большей частью стояла пасмурная; чередовались ветры и штили; 9 июля мы пересекли широту* юстрова Св. Матвея, но не видели сам остров; на другой день, поскольку подул более благоприятный ветер, нам предстояло увидеть остров Св. Лаврентия. Об этом сообщили нашему другу Каду.
На пути нам то и дело встречались кашалоты, но чаще тюлени; вечером за кораблем плыло несколько сивучей. В этом неглубоком море, куда мы часто опускали лот, удалось поймать на крючок много трески (Gadus) и обеспечить себя свежей пищей.

Для нас забили нескольких молодых сивучей; наши запасы пополнились не одним ведром яиц, которые долгое время могут сохраняться свежими в жиру. Места гнездования морских птиц регулярно опустошаются; люди распоряжаются животными и птицами так, словно они их собственность.
В тот же вечер мы увидели сначала Бобровый остров — отмель близ острова Св. Павла, а потом и сам этот остров. Острова Св. Георгия и Св. Павла расположены так близко, что с одного можно видеть другой. 2 июля мы стояли близ Бобрового острова в "полный штиль, в туман и в дождь. Море выглядело грустным и грязным; жировые пятна на поверхности отливали всеми цветами радуги. Байдары с острова Св. Павла ходили от берега к кораблю и обратно; с «Рюрика» же не было спущено на воду ни байдары, ни шлюпки.
После обеда подул слабый ветер; мы миновали отмель и подошли к главному острову; 3-го пушечный выстрел возвестил, что мы поблизости. Навстречу тотчас вышла байдара, и в ней мы направились к берегу. Хорис и Каду на этот раз остались на «Рюрике».
Своей известностью остров Св. Павла обязан морским котикам (Ursus marini Stelleri) 189, бесчисленными стадами которых в периоды, когда самки приносят потомство, усеяно побережье. Шкуры молодых животных высоко ценятся и имеют прочный рынок сбыта в Кантоне [Гуанчжоу], где их реализуют по твердым ценам. Самцы вдвое больше самок и, кроме того, отличаются строением и окраской. Самцы и молодняк более темные, самки — светлее. Я привез черепа и тех и других. Их различия весьма значительны по форме, но по размерам сравнительно невелики. У самца череп более выпуклый, а у самки уплощенный, причем сильнее выступают надглазничные отростки и закраины, которые окаймляют глазные впадины. Котик подвижнее сивуча и передвигается по земле быстрее и легче. Самец с возвышенного места следит за своей семьей и ревниво охраняет самок. У некоторых самцов одна или несколько самок, у других — до полусотни. Самка приносит двух детенышей, которые появляются на свет с зубами на обеих челюстях. Мать не перекусывает им пуповину, и Можно видеть, как молодые животные еще долго ходят с последом. Я наблюдал за таким новорожденным и погладил его: он раскрыл глаза и, завидя меня, поднялся на задние конечности, показав отличные зубы, как.

Георгия и Св. Павла [о-ва Прибылова] снабдить нас многим из того, в чем мы нуждались. На обоих островах, находящихся к северу от Алеутской островной цепи » в обычное время необитаемых, несколько русских и поселившиеся там алеуты промышляют сивучей 188 и котиков, собирающихся стадами на берегах. Компания получает от этого постоянный немалый доход. Оба острова лишены гаваней и якорных стоянок.
30 июня после полудня при ясной погоде и попутном ветре мы приблизились к острову Св. Георгия, известили пушечным выстрелом о своем прибытии и всю-ночь курсировали около него. 1 июля присланная из поселения байдара доставила нас на берег."Поистине удивительное зрелище представляют собой бесчисленные-стада сивучей (Leo marinus Stelleri); эти необозримые стада продвигаются к самому поселению, сплошь покрывая широкую,-скалистую, лишенную растительности,, черную от жира полосу побережья. Огромные, бесформенные массы жира и мяса, неловкие и тяжеловесные на суше. Самцы охраняют своих самок и время от времени вступают з яростную схватку за обладание ими;, самки следуют за победителем. Рев сивучей слышен в-море за 6 миль от берега. Можно приблизиться к ним на расстояние в несколько шагов, они лишь поворачиваются к человеку мордой и ревут. За то время, которое Каду провел с нами, ничто его так не занимало и-не действовало на него так сильно, как вид этих животных. Он присоединялся ко мне, когда я шел понаблюдать за стадом, но всегда держался в отдалении. Старых самцов убивают ради шкур, которые используют для обтягивания байдар и т. п.; кишки перерабатывают для камлеек. Молодых сивучей убивают ради мяса, которое, впрочем, было невкусным. Несколько людей, вооружившись палками, отпугивают старых животных, а молодых, отрезав от моря, гонят к месту, предназначенному для убоя. Ребенок иногда гонит стадо от двенадцати до двадцати животных. Старых убивают из ружья; у них на голове есть лишь одно место, куда целятся, чтобы сразить животное. Острова Св. Георгия и Св. Павла русские называют «островами котиков», и промысел этих животных приносит им наибольший доход. Но остров Св. Георгия — это и пристанище сивучей. Только немногие семьи котиков занимают здесь обособленные участки на побережье.

Он с гордостью- рассказал всем об этом, правда с опаской, что все это покажется нам сущим вымыслом и его сочтут лжецом. Мальчик не жалел краток, чтобы как можно нагляднее описать то дерево.
На Алеутских островах нет земноводных, и животному миру Уналашки неизвестны лягушки. Тем не менее однажды в китайском сахарном сиропе, который здесь употребляют, обнаружили крупную, хорошо сохранившуюся лягушку. С тех пор прошло много лет, но об этом судачат и поныне, спорят о том, что же было в сиропе: маленький человечек, дикарь, лесной чертик или что-то еще.
Я проводил целые дни в горах. Каду, перестав уже принимать водоросли этих морей (Fucus esculentus) за листья бананов, весьма неохотно согласился с тем, что не имеет смысла сажать кокосы на этом неприветливом берегу. В гавани он собирал для своих друзей-радакцев гвозди и бросовое железо, тщательно выбирал среди окатанных морем камней такие, которые можно ?было бы использовать для шлифовки; он часто уходил на далекие пастбища или садился на ближайший холм и распевал песни Улле и Радака.
Однажды Каду пожелал научиться стрелять из ружья, и Эшшольц вызвался помочь ему в этом деле. На корабле нашли старенькое ружье. После первого выстрела, произведенного нашим другом, порох медленно выгорел в запальном отверстии, а он все лежал, сжимая в руках ружье и не зная, что же делать, чтобы у него получился такой же выстрел, как у капитана. Мне неизвестно, были ли еще уроки с другим, хорошим, ружьем, но так или иначе наш мирный Каду стрелком не стал.
Мы взяли на борт сына Крюкова, пятнадцать алеутов, большие и малые байдары, соленую и вяленую рыбу. «Рюрик» был готов к плаванию,. Мы тщетно надеялись на то, что придет судно с Ситхи и удастся запастись тем, чего нам недоставало. Неблагоприятные ветры еще пару дней удерживали нас в гавани. Мы стояли у входа в эту гавань на якоре близ линии, разделявшей ветры, дующие в противоположных направлениях. Впереди ветер дул с моря, а сзади, из внутренней гавани, между маленьким островом и берегом,— в сторону моря. Мы отплыли в воскресенье 29 июня 1817 года по нашему судовому счислению (днем позже— по островному).
Во время плавания на Север агенты Компании по-приказу Крюкова должны были на островах Св.

Капитан, могущественный повелитель на этом русском острове, заверил старца в своей благосклонности: он сделает для него все, что в его власти. Пусть старик соберется с духом и скажет о самом заветном желании. Старец попросил... рубашку: никогда еще не было у него рубашки.
Во время нашего пребывания на Уналашке алеуты стреляли птиц и делали для нас чучела. Капитану Коцебу и его рвению в области наук Берлинский музей обязан значительной коллекцией северных морских и хищных птиц, которую я ему подарил. Без помощи капитана и его приказаний .мне мало что удалось бы сделать и собрать для орнитологии, поскольку свою английскую двустволку я уступил губернатору Камчатки (получить за нее условленную плату мне помешало изменение маршрута). Пара больших ящиков с чучелами птиц была запакована на Уналашке. Вообще, надо сказать, во время плавания, когда мой сундук до отказа наполнялся собранными материалами, капитан приказывал сколачивать ящики для коллекций и хранить их в запакованном виде..
Я попросил наиболее опытных алеутов сделать чучело небольшого кита. Позже я передал его Берлинскому музею с тем описанием, которое я сделал в'журнале «Verhandlungen der Akademie der Naturforscher». Для этого раздела зоологии весьма ценно каждое сообщение. На Уналашке мы наблюдали, как алеуты разделывали тушу кита. Эту неприятную работу с большим старанием выполняло множество алеутов — одному натуралисту здесь делать было нечего. Череп животного мы привезли в Петербург.
На Уналашке нет топлива; деревья там не растут, а плавника море выбрасывает слишком мало. Эту нехватку мог бы восполнить торф, но здешние жители не знают, где его искать и как добывать. Тут недостает скорее технических средств, чем природных запасов. В то время я еще не обследовал ни одного торфяного болота и ничего не написал о торфе *. Теперь я лучше знаю, как его находить под слоем почвы, и поэтому могту более уверенно бороться с предрассудком, который
не позволяет людям делать то, чего они ранее не делали.
От этой естественно-историческои хроники перейду к юмору. Сын Крюкова, весьма храбрый мальчуган, съездил на Унимак — так велик стал теперь его мир! Там он видел деревья, даже влез на одно из них и покачался на ветвях.

Например вечерами, когда я возвращался с гор, где, выполняя служебный долг, занимался сбором растений и потому пропускал время трапез на корабле, все шкафы были уже заперты, и я не мог получить ни стакана вина ни сухаря — единственного, на что скромно рассчитывал. И надежды на лучшие времена не было, ибо гостиниц и- ресторанов на Уналашке не найти. Итак, новый порядок складывался не в мою пользу. Однако вмешался честный Зыков, также пользовавшийся авторитетом на судне, и сломил упорство реформатора. Положение изменилось к лучшему, и мне больше не приходилось голодать.
Крюков в отношениях с капитаном как в служебных,, так и в других делах был почтительно-услужлив, порой даже слишком. Более влиятельному, чем он сам, капитану он оказывал услугу хотя бы тем, что удовлетворял все запросы Хориса, охотно использовавшего эту возможность в своих интересах. Мои воспоминания об Уналашке столь же печальны, сколь приятны воспоминания о Радаке. На многое из того, что было для меня там тягостным,' я хотел бы опустить завесу забвения.
Подарок, который обычно преподносят здесь капитану корабля (более знатных особ на острове не бывает),— тонко и со вкусом выполненная камлейка; она действительно превосходно украшена. Начальнику такой подарок обходится дешево. За свой труд бедные алеутские девушки получают лишь несколько иголок и — что ценится так же высоко, как золото и драгоценные камни,—кусочки красного бобрика длиной с руку. Половина этого куска идет на камлейку. Швы изящно украшаются тончайшей бахромой.
Крюков решил преподнести капитану, лейтенанту и каждому из пассажиров по камлейке. Однако позже он сообразил, что незачем тратиться на мою персону. Другие получили подарки, а меня обошли. Тогда Логин Андреевич заявил Крюкову авторитетным тоном, какой он умел придавать своему голосу, что не следует забывать Адельберта Логиновича. Я получил свою камлейку, а Логин Андреевич — мою благодарность.
Крюков сказал капитану Коцебу, что на острове живет столетний алеут, и капитан пожелал, чтобы старца из отдаленного места, где тот жил, доставили к нему. Прямо-таки мифическая фигура, сохранившаяся со времен свободы, этот человек переживший судьбы своего народа, теперь был слеп и сломлен старостью.

К нашей радости, каждую субботу топилась баня.
Пища наша состояла в основном из рыбы (лосось и крупная камбала). Воистину, воистину — самая скверная пища, какую только, можно найти. Зато большой рак (Maja vulgaris) (лучшее из того, что попадало кI нам когда-либо на стол) действительно хорош. Очень хотелось растительной пищи. Из овощей имелась в достатке .крупная репа; ее варили, и нам нравилось. Мы собирали и дикорастущие коренья, зонтичные, щавель и молодые побеги Uvullaria amplexifolia, по вкусу напоминающие огурцы. Позже пошла в ход ягода, особенно много было красивой на вид, но не очень вкусной малины (Rubus spedabills). Русские и алеуты повсюду едят стебли борщевика (Heracleum), в изобилии растущего в горных долинах. Крюков приказал зарезать для нас корову из своего небольшого стада. Несколько раз мы пробовали китовый жир. Он был невкусен, но съедобен. Теперь надо упомянуть и о том, что действительно нельзя было есть и что пришлось изъять из нашего питания.
Из животных, взятых на Оваи, мы сохранили в качестве подарка для жителей Уналашки супоросую свинью (на Уналашке уже были свиньи — в другой части острова — в Макушкине Макушине. Свинью, опоросившуюся в первые дни нашего пребывания, кормили рыбой; один поросенок попал к нам на стол; пища матери сообщила его мясу нестерпимый привкус рыбьего жира, который не был так противен даже у морских птиц и млекопитающих.
Выше уже отмечалось, что в отношении питания и запасов продовольствия положение на «Рюрике» было не из лучших; кладовые и погреба нуждались в наведении там порядка, для чего была учреждена должность ключника; ее доверили Хорису, обладавшему склонностью и талантом в такого рода делах. Он действительно наладил питание, и мы чувствовали себя прекрасно. Когда в августе мы покидали Уналашку, Хорис позаботился о том, чтобы запастись яйцами морских птиц и засолить щавель, и мы лакомились всем этим еще в поясе тропиков. В Хана-руру и Маниле у сочувствовавших нам капитанов судов он достал разные приправы и пряности, которых у нас не было. Время от времени он организовывал на «Рюрике» выпечку хлеба и т. п. На море все эти вещи гораздо приятнее, чем на суше. Хорис ко всему прочему знал толк в экономии. Но наш друг Логин Андреевич, претворяя свои замыслы в жизнь, действовал с чрезмерным рвением и в соответствии с тем как он понимал значение своей новой должности, что мне лично не всегда нравилось.

В этот день мы попытались пройти между Умнаком и Уналашкой. Вдруг ветер изменился, все кругом потемнело от налетевших снежных вихрей. Положение стало небезопасным. «Близился час нашей гибели, когда ветер неожиданно спасительно переменил направление»,— писал капитан Коцебу. Ночью мы вышли в открытое море к югу 0Т Уналашки.
22 и 23 апреля при ясной погоде и слабом ветре,, который часто прекращался, мы искали проход к востоку от Уналашки. 24-го, держась прямо против ветра,, мы прошли пролив между Уналашкой и Уналгой. «Рюрик» шел, с трудом преодолевая весьма сильное течение которое можно было сравнить с прибоем. Пушечным выстрелом мы просигналили показавшейся вдали четырнадцативесельной байдаре, чтобы, та приблизилась; она подошла, когда мы при полном штиле стали у скалистого выступа. Ветер перешел в шторм, сопровождавшийся бесчисленными снежными вихрями. Сначала мы стали на якорь в открытой бухте, а 25-го нас отбуксировали во внутреннюю бухту, где неподалеку от селения Иллюлюк было брошено четыре якоря.
В тот год зима отличалась необычным обилием снега, толстым слоем покрывавшего склоны. Природа еще не проснулась, растения не цвели, кроме . вороники (Empetrum nigrum) с ее темными, почти пурпурными листьями. К середине месяца снег постепенно отступил на вершины. 24-го под солнцем зацвели первые цветы — анемоны и орхидеи. К концу мая выпал свежий снег, некоторое время державшийся на склонах; ночью подмораживало. Только в июне начали распускаться все цветы.
Корабль, чей бугшприт был сломан у основания, остальные мачты повреждены, такелаж пришел в негодность, медная обшивка содрана и лишь замедляла ход,, необходимо было разгрузить и килевать, предстояло также заменить оснастку, укоротить и отремонтировать старый бугшприт. Дел было много, и работы начались, незамедлительно.
Все, что капитан в свое время потребовал для оснащения нашей второй экспедиции на Север, было частично готово, частично еще находилось в работе и вскоре было завершено. 27 мая из Кодьяка прибыли два переводчика, говорившие на языках народов северного побережья Америки, среди которых жили. Они производили впечатление знающих людей.
Капитан переехал на берег к Крюкову, агенту Компании , у которого мы только питались, но жить продолжали на корабле.

Для этого в одно из отверстий для откачки воды надо было опустить лот, и это поручили сделать молодому унтер-офицеру, который не отличался особой смелостью. Он испугался, побледнел, ибо ему показалось, что в трюме полно воды, о чем он и доложил капитану. Стали тщательно выяснять: намокла ли только веревка, или вода просочилась в отверстие? Оказалось, что внутрь судна вода все же не проникла.
Среди своих бумаг я не нашел нескольких стансов, сложенных в часы вынужденного безделья. Могу вспомнить лишь один из них, который и приведу здесь ради курьеза. Ведь не так уж много стихов пишется по-немецки на Уналашке или близ нее.
Свирепствуй, шторм, свое верши ты дело!
Ты мачту прочную легко сломал.
Чтоб ни одна доска не уцелела,
Ты снова шли на нас за валом вал.
На дне, я верю, мы покой найдем,
От штормов и от бурь навеки отдохнем.
Что там за треск? Опять волна закрыла свет?
Ну что ж, пускай! Свершилось. Тонем? Нет!
Ко дну мы не идем. Нас волны вновь качают
И гроб наш тесный к небесам вздымают.
[Пер. А. Модели]
Жизнь нашего Каду, этого нового Одиссея в тропиках, в обширной акватории, равной Атлантическому океану, была весьма кипучей, деятельной. Каду никогда не видел, чтобы вечно текущие лазурные волны останавливали свой бег, чтобы пышная зелень лесов увядала, и теперь, в эти дни, он впервые наблюдал, как затвердевает вода, как падает снег. Я не хотел заранее ничего ему рассказывать о нашей ужасной^ зиме, чтобы он не счел меня лжецом прежде, чем сам все увидит, и мои слова окажутся печальной правдой.
17 апреля мы пообещали нашему другу, что завтра его взору предстанет земля с высокими, зубчатыми, сверкающими белизной вершинами. Ветер улегся, и вечером 18-го показались Алеутские острова.
Мы находились к западу от Уналашки. На южных низменностях снег уже растаял. Китов, обычно проводящих лето в этом районе, еще не было. Возможно, те самые киты встретились нам между 45° и 47° сев. широты. В это время года на севере Великого океана не было таких продолжительных, устойчивых туманов, как в прошлом году, когда мы находились здесь в мае — июне.
Удивительно красиво 21 апреля выглядели покрытые снегом горы Умнака в кроваво-красных лучах восходящего солнца на фоне темных облаков.